Неточные совпадения
Надобно заметить, что учитель был большой любитель тишины и хорошего поведения и терпеть не мог умных и острых
мальчиков; ему казалось, что они непременно должны над ним
смеяться.
— Гонорарий! Всем пользуетесь! — Раскольников
засмеялся. — Ничего, добреющий
мальчик, ничего! — прибавил он, стукнув Заметова по плечу, — я ведь не назло, «а по всей то есь любови, играючи», говорю, вот как работник-то ваш говорил, когда он Митьку тузил, вот, по старухиному-то делу.
«Если б они знали, — думал он, с значительным видом склонив голову при слушании доклада, — каким виноватым
мальчиком полчаса тому назад был их председатель!» — И глаза его
смеялись при чтении доклада. До двух часов занятия должны были итти не прерываясь, а в два часа — перерыв и завтрак.
— Стыдно тебе надо мной
смеяться. Разве статочное дело, чтоб ястреб мог
мальчика унесть.
— Нет, я не
смеюсь. Что ж удивительного, что ястреб
мальчика унес, когда мыши сто пудов железа съели. Всё бывает.
Чтобы с легким сердцем напиться из такой бочки и
смеяться, мой
мальчик, хорошо
смеяться, нужно одной ногой стоять на земле, другой — на небе.
— Конечно. Вот рай!.. Он у меня, видишь? — Грэй тихо
засмеялся, раскрыв свою маленькую руку. Нежная, но твердых очертаний ладонь озарилась солнцем, и
мальчик сжал пальцы в кулак. — Вот он, здесь!.. То тут, то опять нет…
Смеясь, он подставил руку ладонью вверх знойному солнцу, как сделал это однажды
мальчиком в винном погребе; затем отплыл и стал быстро грести по направлению к гавани.
— Это хорошо, — как-то проскрежетала Лиза. — Когда он вышел и
засмеялся, я почувствовала, что в презрении быть хорошо. И
мальчик с отрезанными пальчиками хорошо, и в презрении быть хорошо…
— Как пропах? Вздор ты какой-нибудь мелешь, скверность какую-нибудь хочешь сказать. Молчи, дурак. Пустишь меня, Алеша, на колени к себе посидеть, вот так! — И вдруг она мигом привскочила и прыгнула
смеясь ему на колени, как ласкающаяся кошечка, нежно правою рукой охватив ему шею. — Развеселю я тебя,
мальчик ты мой богомольный! Нет, в самом деле, неужто позволишь мне на коленках у тебя посидеть, не осердишься? Прикажешь — я соскочу.
Рассердившись почему-то на этого штабс-капитана, Дмитрий Федорович схватил его за бороду и при всех вывел в этом унизительном виде на улицу и на улице еще долго вел, и говорят, что
мальчик, сын этого штабс-капитана, который учится в здешнем училище, еще ребенок, увидав это, бежал все подле и плакал вслух и просил за отца и бросался ко всем и просил, чтобы защитили, а все
смеялись.
— Узнайте-ка, узнайте-ка, —
засмеялись мальчики.
Маслова замолчала и, взяв посуду, пошла, куда ее посылали, но, переглянувшись с обвязанным
мальчиком, которому запрещено было
смеяться, опять фыркнула.
Нехлюдову было легче с
мальчиками, чем с большими, и он дорогой разговорился с ними. Маленький в розовой рубашке перестал
смеяться и говорил так же умно и обстоятельно, как и старший.
Маленький
мальчик в розовой рубашке чему-то
засмеялся, старший же серьезно переспросил...
Он
засмеялся и внезапно обнял ее и поцеловал в губы, как, бывало, делывал
мальчиком. Она вырвалась от него и вытерла рот.
В передней сидели седые лакеи, важно и тихо занимаясь разными мелкими работами, а иногда читая вполслуха молитвенник или псалтырь, которого листы были темнее переплета. У дверей стояли
мальчики, но и они были скорее похожи на старых карликов, нежели на детей, никогда не
смеялись и не подымали голоса.
Если он падал — они
смеялись, как всегда
смеются над упавшим, но
смеялись не злорадно, тотчас же помогали ему встать, а если он выпачкал руки или колена, они вытирали пальцы его и штаны листьями лопуха, платками, а средний
мальчик добродушно говорил...
Обезьяна села на первой перекладине мачты, сняла шляпу и стала зубами и лапами рвать ее. Она как будто дразнила
мальчика, показывала на него и делала ему рожи.
Мальчик погрозил ей и крикнул на нее, но она еще злее рвала шляпу. Матросы громче стали
смеяться, а
мальчик покраснел, скинул куртку и бросился за обезьяной на мачту. В одну минуту он взобрался по веревке на первую перекладину; но обезьяна еще ловчее и быстрее его, в ту самую минуту, как он думал схватить шляпу, взобралась еще выше.
Но
мальчик очень раззадорился. Он бросил мачту и ступил на перекладину. На палубе все смотрели и
смеялись тому, что выделывали обезьяна и капитанский сын; но как увидали, что он пустил веревку и ступил на перекладину, покачивая руками, все замерли от страха.
Она подпрыгнула к 12-летнему
мальчику, сыну капитана корабля, сорвала с его головы шляпу, надела и живо взобралась на мачту. Все
засмеялись, а
мальчик остался без шляпы и сам не знал,
смеяться ли ему, или плакать.
И Лебедев быстро исчез из комнаты. Князь посмотрел в удивлении на девушку, на
мальчика и на лежавшего на диване; все они
смеялись.
Засмеялся и князь.
Но Вера, простодушная и нецеремонная, как
мальчик, вдруг что-то сконфузилась, покраснела еще больше и, продолжая
смеяться, торопливо вышла из комнаты.
Иван Петрович тоже
смеялся; еще лучше, еще привлекательнее и симпатичнее был старичок; он взял князя за руку и, слегка пожимая, слегка ударяя по ней ладонью другой руки, уговаривал его опомниться, точно маленького испуганного
мальчика, что ужасно понравилось князю, и наконец посадил его вплоть возле себя.
Тотчас же прояснилось небо; князь точно из мертвых воскрес; расспрашивал Колю, висел над каждым словом его, переспрашивал по десяти раз,
смеялся как ребенок и поминутно пожимал руки обоим смеющимся и ясно смотревшим на него
мальчикам.
Я останавливался и
смеялся от счастья, глядя на их маленькие, мелькающие и вечно бегущие ножки, на
мальчиков и девочек, бегущих вместе, на смех и слезы (потому что многие уже успевали подраться, расплакаться, опять помириться и поиграть, покамест из школы до дому добегали), и я забывал тогда всю мою тоску.
Лена
засмеялась и подарила меня взглядом, каким обыкновенно поощряла мои удачные шаги или изречения. Но у меня что-то слегка защемило в глубине совести. Инстинктивно я почувствовал, что говорю не свое, что, в сущности, этот медвежеватый
мальчик, так своеобразно избавившийся от мучительного принуждения к танцам, к которым он не способен, и так мало обращавший внимания на наше мнение (в том числе и на мнение Лены), мне положительно нравится и даже внушает невольное уважение…
Дочка, тоже ребеночек лет восьми, идет в беленьком платьице, смотрит на
мальчика и
смеется, а в руках таку малую кошелочку деревенскую несет, а в кошелочке ежика.
— «Как же это, говорит, такой ежик?» — и уж
смеется, и стал он его тыкать пальчиком, а ежик-то щетинится, а девочка-то рада на
мальчика: «Мы, говорит, его домой несем и хотим приучать».
Крестьянский
мальчик шел рядом со мной и
смеялся.
Оба князя после рассказа княгини об этом эпизоде, да и сама она, много
смеялись над этой первой любовью Виктора, и трунили над ним, порой высказывая даже негодование в сердце
мальчика за профанацию, как ему казалось, его святого, вечного чувства.
«И вот я теперь сижу, как школьник, как
мальчик, привязанный за ногу, — думал Ромашов, слоняясь по комнате. — Дверь открыта, мне хочется идти, куда хочу, делать, что хочу, говорить,
смеяться, — а я сижу на нитке. Это я сижу. Я. Ведь это — Я! Но ведь это только он решил, что я должен сидеть. Я не давал своего согласия».
Долгое время старик и
мальчик шли молча, но вдруг, точно по уговору, взглянули друг на друга и
рассмеялись: сначала захохотал Сергей, а потом, глядя на него, но с некоторым смущением, улыбнулся и Лодыжкин.
Если Минкина замечала, что он говорил с мужиками или намеревался поиграть с крестьянским
мальчиком, она секла его непременно, но если он бил по лицу ногой девушку, его обувавшую, она
смеялась от чистого сердца.
На следующий день, сидя на том же месте,
мальчик вспомнил о вчерашнем столкновении. В этом воспоминании теперь не было досады. Напротив, ему даже захотелось, чтоб опять пришла эта девочка с таким приятным, спокойным голосом, какого он никогда еще не слыхал. Знакомые ему дети громко кричали,
смеялись, дрались и плакали, но ни один из них не говорил так приятно. Ему стало жаль, что он обидел незнакомку, которая, вероятно, никогда более не вернется.
Смеялся, дурил. Превратился в маленького
мальчика. Еще, еще и еще перечитывал письмо.
Всякий восхищается по-своему: мужики обыкновенно тыкают пальцами; кавалеры рассматривают серьезно; лакеи-мальчики и мальчишки-мастеровые
смеются и дразнят друг друга нарисованными карикатурами; старые лакеи во фризовых шинелях смотрят потому только, чтобы где-нибудь позевать; а торговки, молодые русские бабы, спешат по инстинкту, чтобы послушать, о чем калякает народ, и посмотреть, на что он смотрит.
— Я вовсе не хотел оскорбить тебя, друг мой, — отвечал он, — напротив, я о тебе сожалею. Ты приготовляешься к такому шагу в жизни, при котором пора бы уже перестать быть таким легкомысленным
мальчиком. Вот моя мысль. Я
смеялся невольно и совсем не хотел оскорблять тебя.
— Мама! Мама! Ах, как хорошо тут, мама! — кричит ей
мальчик и опять целуется с детьми, и хочется ему рассказать им поскорее про тех куколок за стеклом. — Кто вы,
мальчики? Кто вы, девочки? — спрашивает он,
смеясь и любя их.
Где это он теперь: всё блестит, всё сияет и кругом всё куколки, — но нет, это всё
мальчики и девочки, только такие светлые, все они кружатся около него, летают, все они целуют его, берут его, несут с собою, да и сам он летит, и видит он: смотрит его мама и
смеется на него радостно.
Глядит
мальчик, дивится, уж и
смеется, а у него болят уже пальчики и на ножках, и на руках стали совсем красные, уж не сгибаются и больно пошевелить.
И подумал сперва
мальчик, что они живые, а как догадался совсем, что это куколки, — вдруг
рассмеялся.
Это вышло неожиданно и рассмешило
мальчика.
Смеясь, он подбежал к окну и отскочил, обомлев: лицо отца вспухло, почернело; глаза, мутные, как у слепого, не мигая, смотрели в одну точку; он царапал правою рукою грудь и хрипел...
После обеда в небе явились светло-синие пятна, отражаясь в устоявшейся воде луж на дворе. И вот — перед самой большой лужей сидит на корточках вихрастый остроносый
мальчик, гоняя прутом чурку по воде, и что-то кричит, а вода морщится, будто
смеясь в лицо ему.
Тогда Матвей, чувствуя маленькую новую радость,
засмеялся, схватил
мальчика на руки и предложил ему...
Сам же старый Пизонский, весь с лысой головы своей озаренный солнцем, стоял на лестнице у утвержденного на столбах рассадника и, имея в одной руке чашу с семенами, другою погружал зерна, кладя их щепотью крестообразно, и, глядя на небо, с опущением каждого зерна, взывал по одному слову: „Боже! устрой, и умножь, и возрасти на всякую долю человека голодного и сирого, хотящего, просящего и производящего, благословляющего и неблагодарного“, и едва он сие кончил, как вдруг все ходившие по пашне черные глянцевитые птицы вскричали, закудахтали куры и запел, громко захлопав крылами, горластый петух, а с рогожи сдвинулся тот, принятый сим чудаком,
мальчик, сын дурочки Насти; он детски отрадно
засмеялся, руками всплескал и,
смеясь, пополз по мягкой земле.
— Зачем бурлаки
смеются над
мальчиком? — спросил я.
Антоша, тоненький, юркий
мальчик, вежливо шаркнул. Передонова усадили в гостиной, и он немедленно начал жаловаться на Антошу: ленив, невнимателен, в классе не слушает, разговаривает и
смеется, на переменах шалит. Антоша удивился, — он не знал, что окажется таким плохим, — и принялся горячо оправдываться. Родители оба взволновались.
Раза два-три выходили"осечки". Вскочит мальчуган, начнет и напутает; класс тихо
засмеется. Учитель сейчас остановит. Одна девочка и два
мальчика отличались памятью: повторяли отрывки из басен Крылова в три-четыре стиха. Тасю это очень заняло. Она тихо спросила у Рубцова, когда он пододвинулся к их окну...
«Полно, варварка, проказничать со мной; я старый воробей, меня не обманешь, — сказал он,
смеясь, — вставай-ка, я новые карточки привез, — и подойдя к постели и подсунув карты под подушку, он прибавил: — вот на зубок новорожденному!» — «Друг мой, Андрей Михайлыч, — говорила Софья Николавна, — ей-богу, я родила: вот мой сын…» На большой пуховой подушке, тоже в щегольской наволочке, под кисейным, на розовом атласе, одеяльцем в самом деле лежал новорожденный, крепкий
мальчик; возле кровати стояла бабушка-повитушка, Алена Максимовна.